Русское поле швейцарца Мартина Киндлера

Фермерское хозяйство Мартина Киндлера в Калужской области стоит в чистом поле. Каждый год здесь по 20–30 человек, имеющих алкогольную зависимость, пытаются заново, с чистого листа построить свою жизнь. Небольшое сельскохозяйственное предприятие с заграничным акцентом в названии — «Русски Натура Биф» — кормит и реабилитирует.

Мартин Киндлер — необычный предприниматель. Бизнес для него не самоцель, а скорее подспорье в реализации социальных идей. При этом сам потомственный фермер из Швейцарии утверждает, что если другие бизнесмены не начнут разделять с ним эту идею, то кризисы в экономике станут следовать один за другим — как неизбежные издержки эгоцентризма. Даже события 2008 года он склонен расценивать не как финансовые, а как кризис эгоизма. «Фактически все произошло из‑за того, — говорит Киндлер, — что несколько человек на планете обладали слишком скверным характером, а потому сфокусировались на личном обогащении. Из‑за таких заблуждений обычно страдает все общество».

Одиннадцать лет назад швейцарский предприниматель придумал для себя модель существования, которой следует до сих пор: примерно два дня в неделю он занимается собственным бизнесом в качестве независимого консультанта по сельскому хозяйству, а пять дней проводит с людьми, на которых общество уже давно поставило крест. Впрочем, бизнес при таком неравном разделе личного времени все-таки страдает. В последнее время Мартин в состоянии выполнять лишь примерно по одному заказу в год: он помогает проектировать коровники по новым технологиям. Все остальное время целиком поглощает созданный им Центр экстренной поддержки «Возрождение».

Однако он давно уже решил, что фокусироваться на себе нет никакого смысла.

Началось все в 1999 году, когда Киндлер принял участие в президентской программе технического сотрудничества между Россией и Швейцарией. За время длительной командировки в нашу страну он должен был выстроить в Калужской области «образцово-показательную» ферму «Швейцарское молоко». На то, чтобы создать на руинах развалившегося колхоза ферму швейцарского образца, у него ушло около двух лет. Затем он, как нередко случается с попавшими в Россию иностранцами, обзавелся русской женой и детьми (сейчас их у Мартина четверо). Впрочем, решение остаться в нашей стране он принял несколько раньше. Дело в том, что за время реконструкции фермы командированный иностранный специалист впервые в своей жизни познакомился с глубоко пьющими людьми. «Если честно, раньше я с таким не сталкивался, — вспоминает Киндлер. — То один сотрудник на работу не вышел, то другой. А в окрестностях я нередко натыкался на изрядно выпивших людей, которые спали прямо на дороге. В общем, у меня открылись глаза на эту проблему, и закрывать их мне не хотелось».

Во время работы над проектом «Швейцарское молоко» предприниматель заприметил поблизости еще одни руины — полуразрушенный дом и коровник, которые стояли посреди поля. Место для строительства реабилитационного центра ему показалось идеальным: вдали от цивилизации, даже до ближайшей деревни три километра — а значит, риск того, что у будущих подопечных то и дело будет возникать необоримое желание двинуться в сторону местного сельпо за выпивкой, снижался. Мартин Киндлер купил эти два гектара (сейчас его центр владеет и арендует в общей сложности 250 га — это пастбище и угодья для сенокоса) и с помощью волонтеров начал реконструкцию зданий. «Строили постепенно, по мере возможности, — рассказывает он. — Местные власти нам до сих пор не оказывали финансовой помощи. Только словами, хотя к этому времени у нас сложился уже хороший имидж. Сейчас тех, кто прошел у нас реабилитацию, охотно принимают на работу! Но вначале, конечно же, относились настороженно. Даже милиция нередко приезжала, проверяла».

Параллельно Мартин строил ферму, которая должна была стать источником самофинансирования центра. Сейчас она состоит из двух коровников на 100 голов, хранилища для сена, пекарни и огорода, с помощью которых Мартин может прокормить около 30 человек. «На мой взгляд, — говорит он, — центр нашего формата мог бы разместить и 50 человек (больше не стоит: есть риск нарушить «семейную» атмосферу), но расширяться мы не можем. Практически все земли вокруг нашего поля давно куплены спекулянтами, которые и не планировали их обрабатывать. В итоге, к сожалению, то, что еще несколько лет назад было полями, превратилось фактически в леса. Считайте, это потерянная земля. Ведь если ее не обрабатывать, она моментально зарастает березняком».

В штате фермы — шесть сотрудников. Это бывшие «клиенты» центра, которые захотели продолжить свою жизнь «в чистом поле». Но, скорее всего, как это обычно происходит, через год они уедут, а вместо них будут работать новые «выпускники».

— У нас невозможно заработать, — признает Мартин. — Это не то место. В деревне вообще зарплаты в три раза меньше, чем в городе. Поэтому те, кто выбирает себе жизнь на селе, делают это обычно не из соображений материального благополучия. Да и работы на нашей небольшой ферме немного. Тем, кто приехал сюда реабилитироваться, приходится скорее подыскивать занятия. Некоторые готовят еду, кто-то что-либо ремонтирует, помогает в строительстве, другие копаются на грядках, а кто-то учится читать — да, даже такие встречаются! Впрочем, надо сказать, что далеко не все обладают навыками какой бы то ни было работы. Некоторые никогда ею не занимались, а иные наши гости довели себя к этому времени до состояния нетрудоспособности: много инвалидов. Наша цель — научить людей элементарным жизненным навыкам, а главное — ответственности. Именно на этом принципе держится вся идея: фокусирование на проблемах других людей. Все друг другу помогают — и в результате все чувствуют свою востребованность, растут над собой и действительно меняются.

Сам Мартин Киндлер начал учиться работе на земле, как и все швейцарские фермерские дети, с пяти лет. С восьми он уже умел управлять трактором, а к шестнадцати практически все знал о сельском хозяйстве. По словам Мартина, подобная «заземленность» распространяется не только на детей фермеров: этим пронизана вся система школьного образования Швейцарии, которая ориентирована не столько на высокие науки, сколько на искусство жить: «У детей в школах много практики, их учат готовить, вырезать по дереву, что-то мастерить, много спорта. В любом случае их не обременяют таким количеством домашних заданий, как в России. Даже в швейцарский вуз можно попасть только после многолетней практики. К примеру, мне пришлось пройти сначала школу фермеров, причем учеба в ней была также основана на практических занятиях: лишь два дня в неделю нужно посещать школу, все остальное время мы проводили на различных фермах».

Все эти рассуждения приводят к чему-то вроде догадки: а что если в такой теоретичности системы российского образования и кроется пресловутая загадочность «русской души»? В невероятной оторванности от сущего, бытийного, в стремлении к высоким материям — при полной беспомощности перед простыми вопросами. Не в раздвоении ли, разрыве между мыслями и образом жизни заключается тот особый путь, который приводит к не менее великому русскому пьянству?

Между тем неспешная, почти семейная жизнь общины, протекающая в постоянном общении, приводит к интересным результатам. По словам Мартина Киндлера, 80% людей, которые прошли реабилитацию, в итоге избавляются от пьянства. 20% — это обычно те, кто, продержавшись месяц-другой без запоев, начинают чувствовать себя героями и покидают «колонию» раньше срока.

— Свой центр я не копировал ни с какого другого — просто делал то, что казалось мне правильным, — рассказывает Мартин. — К примеру, у нас в Калужской области такой центр — единственный. Потом, когда все уже работало, я несколько раз ездил в Европу посмотреть, как живут подобные организации. Выяснилось, что я был прав: центры семейного типа очень эффективны. В отличие от крупных государственных. У последних, несмотря на большие дотации, значительно более скромные показатели — примерно 10% излечившихся. Мне кажется, такая неэффективность во многом связана с тем, что в больших центрах работают «крупные специалисты», психологи. Однако, несмотря на всю свою компетентность, на самом деле они далеки от проблем этих людей и никогда не смогут понять их до конца. Мне даже сложно себе представить, как реагировали бы на «психологов, приехавших из города», те, кто у нас живет. Думаю, и слушать бы их не стали! Принцип общения в нашем центре совсем иной. Вместо психологов с людьми работают (а на самом деле — живут, общаются, разговаривают) наши сотрудники — те, кто не так давно прошел реабилитацию. Я их называю «лидерами». Только такие люди, которые сами прошли через испытание пьянством — допились до ручки, бомжевали, теряли трудоспособность, а затем смогли со всем этим завязать, — смогут пользоваться настоящим авторитетом и действительно влиять на только начинающих эту борьбу.

---

С СИЛЬНО ПЬЮЩИМИ ЛЮДЬМИ МАРТИН КИНДЛЕР ВПЕРВЫЕ СТОЛКНУЛСЯ ЛИШЬ В РОССИЙСКОЙ ГЛУБИНКЕ: В ОКРЕСТНОСТЯХ ФЕРМЫ ОН НЕРЕДКО НАТЫКАЛСЯ НА ИЗРЯДНО ВЫПИВШИХ ЛЮДЕЙ, СПАВШИХ ПРЯМО НА ДОРОГЕ. ЗАКРЫВАТЬ ГЛАЗА НА ЭТУ ПРОБЛЕМУ ЕМУ НЕ ЗАХОТЕЛОСЬ

---

Между тем ферма, которая кормит центр реабилитации, работает по обычной бизнес-модели: основные средства проносит продажа мяса. До недавнего времени успешным проектом была и пекарня, которая обеспечивала хлебом все окрестные населенные пункты. Ровно до тех пор, пока «кризис эгоизма» не поднял цену на муку. После чего пекарня стала выпекать хлеб только для собственных нужд.

Животноводческая технология, которую использует Мартин в своем хозяйстве, пять лет назад была тоже образцово-показательной. «Сейчас таких хозяйств в области уже довольно много, — уточняет Киндлер. — Технология малобюджетна и эффективна: рожденную телку не отделяют от матери, и целый год «семья» живет свободно, теленок кормится материнским молоком, в результате чего получается более «натуральное» и мягкое мясо».

Вносить свою лепту в изменение принципов российского животноводства Мартин Киндлер начал еще во времена «Швейцарского молока». Прежде всего это технология беспривязного содержания в коровнике, которая заключается в том, что коровы 24 часа в сутки могут беспрепятственно перемещаться в пространстве, а по мере необходимости сами заходят в доильный зал. В результате в зале сохраняется стерильность; при этом молоко не имеет неприятного привкуса, который обычно получает продукт, если корова и ест, и спит, и справляет свои естественные нужды в одном месте. Сейчас этот опыт клонирован в большинстве хозяйств области.

Еще одна технология, которую давным-давно привез с собой Киндлер в Россию, — система электропастухов.

— Очень простая, дешевая и эффективная система, — делится Мартин. — Ее давно используют в Европе, где более ограниченные пространства, чем здесь. Как традиционно пасутся коровы у нас в России? Свободно ходят по полю, при этом все поле довольно равномерно вытаптывается, и к середине лета свежей травы практически не остается. В результате у хозяйств к концу июня начинают снижаться надои на 20%, да и качество молока существенно меняется. Что делаем мы: для начала поле засеивается травосмесом, напоминающим по качеству ваши московские газоны, само пастбище делится на десять частей, при этом каждый из загонов огораживается колышками, между которыми крепятся провода с током. В итоге коровы пасутся только в одном из загонов дня три, затем переходят во второй. Так постепенно они проходят весь круг — и когда возвращаются в исходную точку, их снова ждет свежая трава, которая выросла до 20–30 см (оптимальный размер для корма). Таким простым способом можно контролировать и качество молока, и его количество. Ведь если не «следить» за травой, она может вырасти до полутора метров — а такую коровы попросту не смогут есть. Впрочем, подобный подход лучше применять в небольших фермерских хозяйствах. На крупных предприятиях (в бывших колхозах), которых большинство, использовать эту технологию сложнее: все зависит от профессиональности менеджмента и верности расчетов квадратных метров травы на одно животное. Ведь если коров будет слишком много, поле все равно окажется вытоптанным.

Появление швейцарского предпринимателя в Калужской области вполне исторически обусловлено. По словам Киндлера, зажиточные крестьяне, которые работали на этой земле столетием ранее, регулярно приезжали учиться в Берн. В свою очередь, швейцарские фермеры охотно здесь селились. «Сто лет назад здесь проживало много швейцарцев, в общей сложности работало около 500 швейцарских сыроварен. Понятно, что после революции все уехали, — зато в Калужской области до сих пор можно встретить потомков швейцарских коров, завезенных сюда более века назад», — говорит Киндлер.

Впрочем, и швейцарцы начинают потихонечку «возвращаться». Первым был Мартин, несколько лет назад приехали Ханс и Якоб (купившие ООО «Швейцарское молоко»), а вслед за ними — и свиновод из Швейцарии, который неподалеку от фермы Мартина управляет небольшим хозяйством на тысячу голов. В последнее время в Калужскую область зачастили и иностранные консультанты. Однако Мартин советует быть с ними осторожнее: «Бывают, конечно, действительно честные независимые специалисты. Но если консультант не только проектирует, а еще и продает материалы, велик риск, что проект окажется некачественным. К примеру, бывают случаи, когда коровник «упаковывают» на большее количество коров, чем он рассчитан, — для того чтобы продать больше «комплектующих» на одну корову... Что поделаешь — кризис эгоизма!»